— Доброе утро! Извиняюсь за задержку — колесо спустило, накачивал, — приветствовал Свету запыхавшийся Доктор, форсированный подъем на холм дался ему нелегко.

— Привет! — коротко, чтобы не сбить дыхание, ответила Света.

Две недели назад она выдвинула — сама перед собой — очередную версию: странные приступы утреннего беспамятства происходят от недостатка движения во время рабочего дня — и постановила возобновить утренние пробежки, заброшенные в последние два-три года.

Пробиркин (по мнению Светиных подруг, тайно и безнадежно в нее влюбленный) заявил, что опасно удаляться в одиночку далеко от лагеря — в самое безлюдное время и по самому глухому проселку. И вызвался сопровождать Свету. Но в первое же утро позорно отстал, едва преодолев треть маршрута, и был поднят на смех Ленкой Астраханцевой, узнавшей о провале его телохранительной миссии.

Фиаско и последовавшие подколки не смутили Доктора. Он часто становился объектом беззлобных шуточек, но никогда на них не обижался. Вспомнив, что живет в век высоких технологий, а не грубой физической силы, Пробиркин призвал на помощь технику. С тех пор он сопровождал Свету на ветхом, одолженном у завхоза велосипеде.

...Они молча закончили подъем.

Вид с вершины открылся замечательный: был отлично виден песчаный шрам речного русла и два ближайших озеpa, — третье вдалеке пробивалось сквозь сомкнувшиеся деревья осколками кем-то разбитого зеркала.

Здания «Варяга», притаившиеся внизу, выглядывали из-под сосен — еще безмолвные, не проснувшиеся. Ни одного человека на густой паутине соединяющих их дорожек — серых асфальтовых и коричневых грунтовых, протоптанных многими поколениями пионеров, предпочитавших по юности лет ходить прямыми и кратчайшими путями...

Дальше, километрах в трех, на берегу Большого озера виднелись длинные низкие корпуса спортивного лагеря. А еще дальше, уже плохо различимая сквозь утренний, рассеивающийся туман — база отдыха судостроительного завода.